Brenik (brenik) wrote,
Brenik
brenik

Украденная собственность?


В одном из комментарие к постам Антона Носика мне задали вопрос:
С какой стати права, за которые заплатили реальные деньги являются липовыми? Назовите, пожалуйста, философов права, которые поднимают этот вопрос.

Учитывая что тема выходит за рамки комментария, хотелось бы тут немного подробней изложить суть. С темой я знаком не понаслышке, так как она была одним из разделов моей магистерской работы о правовой защите  компьютерной информации в международном пространстве.   

Хотелось бы так же отметить, что это очень краткий обзор на суть истории проблематики информационного права.



В своё время профессор Ричард Эпштейн (Richard Epstein), утверждал, что патент требует такой же защиты, как и недвижимость. Уподобив нарушение патентных прав вторжению в чужие владения, он делает вывод, что в таких делах в качестве меры наказания должен применяться постоянный запрет на использование запатентованных методов.

В последние годы усиливается значение нематериальных активов в современной экономике. В результате «цифровой революции» General Motors и другие крупные производственные предприятия были сброшены с вершины экономической пирамиды. Во главе которой стали информационно-технологические компании вроде Google, Microsoft и Apple.

«Абсолютистско собственическую » концепцию  в сфере  интеллектуальной собственности продвигали лозунгами:  «Украденная собственность — украденное будущее. Что если совершенно незнакомые люди устроят вечеринку в вашем саду? Это несовместимо с традицией нерушимости прав частной собственности, которую Америка столь ревностно отстаивает. Но по сути именно это происходит с интеллектуальной собственностью американских компаний за рубежом.»

Следует ли столь приравнивать «интеллектуальную собственность» к материальному имуществу?  Правовая, экономическая и политическая база защиты интеллектуальной собственности и материального имущества существенно различаются.

Частная собственность на землю и иные материальные ресурсы  издавна занимает важное место в сфере философии и права.  Право давно уже относит земельную и интеллектуальную собственность к общей категории «собственности».

Впервые термин «интеллектуальная собственность» был использован в судебном решении в 1845 года — в деле о патентных правах:  «либеральное толкование… понятия „патент“» будет поощрять «изобретательность и упорство», и «только так мы можем защитить интеллектуальную собственность, труды разума, представляющие собой результат деятельности и заинтересованности человека, такой же плод его честной предприимчивости, как выращенная им пшеница или скот».

Профессора Джастина Хьюза (Justin Hughes)  в Southern California Law Review отмечает, что «суды и законодательные органы постоянно признавали охватываемые авторским правом произведения „собственностью“ в XVII, XVIII и начале XIX века, сопровождая это понятие такими определениями, как „художественная“, „литературная“ и „интеллектуальная“».

Сегодня мало кто сомневается в том, что «интеллектуальные» активы представляют собой одну из форм «собственности». В Законе о патентах оговаривается, что «патенты обладают атрибутами личной собственности».

А в Законе об авторских правах имеет место: «Владение авторскими правами может переходить из рук в руки, полностью или частично, с помощью любых средств такой передачи, или по закону, а также может быть завещано или передано в качестве личного имущества в рамках соответствующих законов о наследовании в отсутствие завещания».

Но признание патентов, авторских прав, торговых марок и коммерческой тайны формами «собственности» не решает вопроса «границы» и защите их владельцев.

 Собственность — не однородная концепция, и ее понятия различается в зависимости от  ресурсов.  Подпадают ли интеллектуальные активы под определение «собственности»,  в  традиционном смысле права, можно ли её ассоциировать с недвижимостью и иными материальными имуществами.

Сторонники движения в защиту прав собственности утверждают, что права, ассоциируемые с недвижимостью, должны относиться и к интеллектуальной собственности. Эти ученые хотят вписать интеллектуальную собственность в идеализированную концепцию Блэкстона об исключительности и нерушимости прав собственности. Но объединение возможно только поверхностно, так как на практике у них различные философские фундаменты, различные нормы и институты,  которые отражают разные политические интересы.

Итак, в чём же эти философские различия:

Джон Локк говорил что каждый человек с рождения обладает правом владения на собственную личность, а следовательно и на плоды труда своего тела, при условии, что «достаточное количество и такого же качества остается для общего пользования». На этой основе Локк пришел к выводу, что права на «жизнь, свободу и собственность» представляют собой неотъемлемые права в справедливо устроенном обществе.

Базируясь на концепции Локка был предложен «абсолютистский» подход к защите прав собственности и строгое ограничение государственного вмешательства в сферу частного имущества.  Хотя взгляды отцов-основателей на частную собственность частенько расходились — Бенджамин Франклин считал, что «частная собственность… есть порождение общества и подвержена требованиям такового общества в зависимости от его потребностей, вплоть до последнего фартинга».

Патенты и авторские права возникли в результате содействия в вопросе «развития науки и полезных ремесел».  В обращении к Конгрессу от 8 января 1790 года президент Джордж Вашингтон подчеркивал: «Ничто не заслуживает вашего покровительства в большей мере, чем поощрение науки и литературы. Знание в любой стране — самая прочная основа счастья народа. А в таком государстве, как наше, где меры правительства непосредственно основаны на стремлении к общему благу, оно, соответственно, имеет жизненно важное значение». Весной того же года Конгресс принял первые законы о патентах и авторских правах.

Слепое копирование нормы и институты, связанные с недвижимостью не всегда было возможным. Применялись гибкие «пакеты» прав, созданные для поощрения научного прогресса и искусства.  Так как различные средства защиты интеллектуальной собственности сильно отличаются от блэкстоновской модели абсолютных прав — бессрочных, исключительных и нерушимых.  Так же и эксклюзивность в «интеллектуальной собственности» отнюдь не носит нерушимого характера, как в области традиционных прав собственности. А Законы об интеллектуальной собственности представляют собой систему политических рычагов, в целях поощрения инноваций и защиты целостности рынков в свете постоянно меняющихся технологий и социальных институтов.

Неспособность конкурентного рынка обеспечивать эффективный уровень инноваций в некоторых сферах технологической и творческой деятельности — особенно там, где научные исследования требуют больших расходов, новшества легко выявляются, а их копирование обходится относительно дешево и не требует большого времени. В данном случае конкуренция сведет прибыли разработчиков к нулю. Большинство фирм не стало бы вкладывать средства в разработку новых технологий и креативных идей, если бы их соперники могли в любой момент проникнуть на рынок и свести на нет их прибыли до того, как окупятся расходы.

В отличие от материальных товаров, знания и продукты творчества представляют собой «общественные блага» в том смысле, что их использование носит неконкурентный характер. Иными словами, их использование одним субъектом не препятствует другим делать то же самое. Более того, в своем естественном состоянии знание является «неограниченным» в том смысле, что даже если кто-то претендует на обладание теми или иными знаниями, помешать другим пользоваться ими непросто.

Контроль «общественных благ» приводит к сокращению общественного благосостояния. Во-первых, результатом монопольной эксплуатации является ущерб для потребителей за счет ограниченной емкости предложения. Во-вторых, эксклюзивный контроль может воспрепятствовать использованию научно-технических знаний для дальнейших исследований. В-третьих, с точки зрения потенциальных последствий, нет никаких гарантий, что исследовательские задачи будут делегированы наиболее эффективным фирмам.

Система патентного права, к примеру, выстроена таким образом, чтобы попытаться уравновесить эти разноречивые последствия для конкуренции за счет предоставления защиты только в случае значительных изобретений, ограничения срока такой защиты и требования. Самая простая модель защиты патентов — где изобретения не служат «кирпичиками» для дальнейших инноваций — оптимальный срок защиты патента призван уравновесить такие факторы, как стимулы к изобретательской деятельности и потери от монополистической эксплуатации.

Но давайте рассмотрим «Накопление» инноваций — когда «первая волна» изобретений становится основой для следующей — тогда существенно затрудняет разработку системы защиты патентов. Чтобы в должной мере вознаградить изобретателей «первой волны» за открытия, способные принести позитивные результаты в виде изобретений «второй волны», им необходимо предоставить возможность получить доходы от изобретений этой «второй волны». С другой стороны, предоставление даже части доходов изобретателей «второй волны» их предшественникам сокращает стимулы первых к продолжению исследований. Подобная напряженность несколько ослабляется тем, что изобретатели «первой волны» находятся в наилучшем положении с точки зрения проведения исследований «второй волны», а также тем, что порой между изобретателями «первой» и «второй» «волн» налаживается сотрудничество, что позволяет и тем, и другим получать прибыль за счет одного и того же источника.

Экономисты считают энергичную конкуренцию более эффективной силой, подстегивающей изобретательскую и рационализаторскую деятельность, а также способствующей распространению технологий, чем скоординированные действия одного разработчика. По этой причине более узкая и слабая система прав может эффективнее поощрять инновации в определенных областях. Даже профессор Уильям Ландес (William Landes) и судья Ричард Познер (Richard Posner) признают: «“десобственнизация”» интеллектуальной собственности может иногда являться наиболее обоснованной с экономической точки зрения политикой». А профессора Джеймс Бессен (James Bessen) и Майкл Мёрер (Michael Meurer) считают, что издержки, связанные с патентами на методы ведения бизнеса и компьютерными программными продуктами (связанные с изначальной расплывчатостью границ прав в этой области) в целом перевешивают относительно скромные преимущества таких патентов.

В сфере материальной собственности исключительность служит гарантией от трагических последствий принципа «общее — значит, ничье». Исключительные права на владение землей и иными материальными ресурсами ограничивают чрезмерно интенсивную эксплуатацию этих исчерпаемых ресурсов. Интеллектуальные же ресурсы (знания) не являются исчерпаемыми, а потому не подвержены экстерналиям, связанным с хищнической эксплуатацией. Если относиться к ним так же, как к недвижимости, это может привести к недостаточному использованию таких ресурсов. Мы все можем наслаждаться оперой Моцарта, ничуть не сокращая возможности других наслаждаться этой музыкой, но мы все не можем пасти свои стада на одном и том же акре земли или наслаждаться одним стаканчиком шоколадного мороженого, не вредя при этом интересам или наслаждению других. Прогресс в сфере науки и искусства представляет собой накопительный процесс — в том смысле, в каком землепользование таковым не является. Цель законов об интеллектуальной собственности — найти баланс между интересами первопроходцев-новаторов и последующих рационализаторов ради поощрения прогресса.

Закон о коммерческой тайне, в свою очередь, не запрещает инженерный анализ технологий конкурентов с целью раскрытия секретов и независимую выработку информации, аналогичной той, что защищена коммерческой тайной.

Суды давно уже признают ограничения исключительности, по определению присущие правам интеллектуальной собственности. Еще в начале XIX века судья Стори (Story) разработал доктрины экспериментального использования и законного использования применительно к патентному и авторскому праву. С тех пор юристы развивают эти доктрины, обеспечивая должный баланс между защитой и несанкционированным использованием. Таким образом, было бы явным преувеличением полагать, что исключительность прав в сфере интеллектуальной собственности полностью соответствует аналогичному понятию в контексте прав на недвижимое имущество.

Передача прав интеллектуальной собственности также во многом отличается от аналогичной модели для недвижимости. Доктрины о неправильном использовании патентов и авторских прав ограничивают свободу их владельцев в навязывании этих прав на других рынках или препятствовании инновациям. Закон о торговых марках накладывает серьезные ограничения на передачу и лицензирование прав. В сфере лицензирования интеллектуальной собственности антимонопольное законодательство играет куда более важную надзорную роль, чем с материальным имуществом.

Материальную собственность как правило можно достаточно четко определить, а, чтобы удостовериться в ее принадлежности, не нужно больших затрат, то для интеллектуальной собственности — особенно программных продуктов и патентов на методы ведения бизнеса — обойдутся в круглую суму.

Фридрих Хайек — вероятно, самый выдающийся теоретик-либертарианец XX века — высказывал серьезные сомнения относительно уравнивания нематериальных ресурсов с материальными: «Отличие патентов и авторских прав от других прав собственности заключается в следующем: если частное владение материальными товарами обеспечивает направление дефицитных средств в сферы, где их использование особенно важно, в случае с нематериальными товарами, такими, как литературные произведения и технические изобретения, возможности для их производства также ограничены, но как только они появляются, их можно копировать до бесконечности, и дефицит таких товаров может быть создан только законодательными методами, в целях создания стимула для “производства идей”. Однако отнюдь не очевидно, что такой принудительно созданный дефицит представляет собой самый эффективный способ стимулирования творчества».

По их мнению некоторых теоретиков признание прав «собственнического типа» в сфере творчества препятствует свободе других пользоваться нематериальными ресурсами и самовыражению. Они опасаются, что права интеллектуальной собственности вредят процессу «творческого развития», движущему общество вперед.

Особая озабоченность  свободой возникла в 1980-х годах в сфере компьютерного программирования. До этого компьютерщики пользовались почти неограниченной свободой использования и адаптации программных продуктов. Однако рост конкуренции вынудил компьютерные фирмы к более жесткому контролю над использованием программного обеспечения. Ричарда Столлмена (Richard Stallman) из Лаборатории искусственного интеллекта при Массачусетском технологическом институте начал разработывать техническую и правовую стратегию для восстановления свободы в сфере использования и адаптации программных продуктов. Его усилия легли в основу движения Open Source (открытый код) — системы совместной разработки и выпуска программного обеспечения невзирая на ограничения, наложенные собственниками на инновационный процесс.

Помимо перечисленных выше философских вопросов следует отметить, что вокруг интеллектуальной собственности разворачиваются довольно интересные политические процессы.

Помогут ли попытки распространить «зонтик собственности» на интеллектуальные активы достижению целей этого движения — укреплению прав собственности и сведению к минимуму государственного вмешательства в рыночную экономику и вопросы свободы личности? Куда вероятнее другое: подведение под интеллектуальную материальную собственность одной и той же теоретической базы приведет скорее к результату, прямо противоположному — представлению о том, что земельные участки следует воспринимать как изолированные «островки», лишенные любой экологической или социальной взаимозависимости, оправдывающей государственное вмешательство. Однако, как отмечают экологи и другие специалисты — от Пинчота (Pinchot) до Леопольда (Leopold) и Сакса (Sax) — взаимозависимость между земельными и иными природными ресурсами существует и оправдывает определенную роль государства в выработке правил пользования ресурсами.

Накопительный характер инноваций означает, что практически все изобретения в той или иной степени связаны с другими. Сегодняшние изобретатели раздвигают границы науки и техники «стоя на плечах гигантов». Аналогичный феномен отличает и художественное творчество. Писатели, художники и музыканты развивают творчество предшественников и реагируют на их достижения. Поэтому в политике по отношению к интеллектуальной собственности справедливо считается неприемлемым взгляд на интеллектуальные ресурсы как на нечто дискретное и изолированное.

Интеллектуальные ресурсы взаимозависимы по определению. Они скорее соответствуют концепции  взаимосвязанных элементов, чем идее о том, что это изолированный «остров». Аргументы в пользу предоставления изобретателям и авторам исключительных прав основаны на нереалистичном, чересчур оптимистическом отношении к проблеме. Процесс «торга» по Коузу (Coase) вряд ли способен при любых обстоятельствах обеспечить оптимальное использование и углубление знаний.

Это не означает, что права собственности никоим образом не способствуют прогрессу. Их роль очень важна, но в конкретных связанных с творчеством контекстах необходимо тщательно выверять масштаб прав, их защиты и необходимых мер. Догматическая вера в максимально широкий «пакет» прав собственности во многом игнорирует задачу стимулирования технического и художественного творчества.

Оптимальная система поощрения творчества меняется вместе с обществом и технологиями. Так режим, оптимальный для поощрения традиционных фармакологических инноваций, может быть неприменим к исследованиям генома. Аналогичным образом, правильный баланс защиты авторских прав в эпоху механического размножения литературных произведений может утратить свой оптимальный характер в условиях распространения цифровых технологий.  «Цифровая эпоха» будет эволюционировать и дальше, что потребует корректировки прав интеллектуальной собственности. Необходимость адаптации правовых норм и институтов к этой динамике будет работать против статичной концепции прав собственности.

Характерные для сферы цифровых технологий тенденция к тесному творческому сотрудничеству и высокие издержки на соблюдение прав собственников несовместимы с традиционными концепциями владения и контроля. Все большее количество успешных бизнес-моделей в интернете предусматривает второстепенную роль прав собственников и использование иных методов получения прибыли. Все активнее развивается разработка инфраструктуры по принципу Оpen Source, финансовая поддержка контента и услуг за счет рекламы и реклама по ключевым словам. Дискуссии вокруг «нейтральности сетей» напоминают дебаты о необходимости общественной собственности на автострады и иные ресурсы. Попытки «колонизировать» киберпространство будут встречать все большее сопротивление.

Интересной является резолюция суда по делу «eBay против Merc Exchange». В ходе выступлений сторон риторика о правах собственности судя по всему привлекла внимание судьи Скалии (Scalia): «Мы здесь говорим о праве собственности, а право собственности — это, несомненно, право запрещать другим ею пользоваться. Вот что такое патентное право. И все, о чем он просит — верните мне мою собственность».  Но даже самые несгибаемые защитники прав собственности в суде воспротивились попыткам затолкать интеллектуальные активы под «зонтик» традиционной собственности.  

«Сливая» интеллектуальную собственность с материальной, поборники прав собственности рискуют размыть отличительные характеристики недвижимости. Эта концепция уже переживает упадок, и растущее значение интеллектуальной собственности скорее всего лишь ускорит эту тенденцию. Как заметил судья Бенджамин Кардосо (Benjamin Cardozo), описывая эволюцию прав на водные ресурсы на американском Западе, «здесь мы видим сознательный отход от известного правила и намеренное принятие новой нормы в ответ на социальную потребность, столь острую и настоятельную, что она возобладала над древней традицией и создала новую». Значение интеллектуальной собственности, как и «водный вопрос», подчеркивает сложность и взаимозависимость ресурсов в современном обществе. Попытки втиснуть правовую защиту таких ресурсов в рамки материальной собственности несомненно окончатся неудачей и могут даже ускорить крушение негибкой концепции прав частной собственности на землю и иные материальные активы.

Вряд ли представление о «структурном единстве» недвижимости и интеллектуальной собственности способно принести какую-либо пользу. Напротив, ландшафт самой интеллектуальной собственности отличается большим многообразием. Функционально ориентированный анализ вопроса о правах собственности может внести полезный вклад в правовые и политические дискуссии, но риторика о правах собственности неверна в философском, историческом и прагматическом смыслах. Утверждение о том, что интеллектуальную собственность следует воспринимать как часть монолитного здания «собственности», лишь затушевывает фундаментальные различия в этой сфере и отвлекает внимание от действительно важных вопросов.

При написание использовались материалы Питера Менелла (Peter Menell) — профессора Юридического института в Беркли (Berkeley School of Law) при Калифорнийском университете, директор институтского центра «Право и технологии».




Subscribe
promo brenik december 31, 2016 23:09 60
Buy for 100 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments