Brenik (brenik) wrote,
Brenik
brenik

про Голодомор

alex_glbr 

 
Переклав російською вражаюче ессе diana_ledi про Голодомор.
Аби прочитали.
 
Он из Крыма. Я из Запорожья. Он симпатизирует бело-голубым. Я — оранжевым. Сегодня же ни слова о политике. Мы так давно не виделись! Я гордо показываю ему родной город, он нравится ему. А последним аккордом, после Хортицы и Днепрогэса, после фотографирования на фоне индустриальных пейзажей (экзотика — разноцветный дым заводских труб) — это конечно, наше пиво. Самое вкусное в мире пиво родного города.

А там, где пиво, сразу и политика. А нет — политике, так перейдем к вопросам истории. Слово, брошенное мною — Голодомор. Он говорит вдруг — ложь! Люди, сидящие за соседними столиками, начинают прислушиваться...

...О чем рассказать тебе, мальчик из Крыма? Давай, я расскажу о том, что слышала не раз от бабушек своих, теток, от мамы с папой. Я — поздний ребенок своих родителей. Родители мои то двадцатое столетие на своих плечах пронесли. С чего начать? С рецепта затирки, может?



Затирка делается так: варится мука, разведенная водой. Много воды, немного муки. Потом — несколько капель масла. Если есть масло ... А нет — так нет.

А если взять немного муки, добавить отрубей и вымесить тесто, то получится хлеб. Или нечто очень похожее на хлеб.

А из веточек вишни и малины — хороший чай. Из лебеды можно сварить что-то похожее на суп. А если взять в руки горчак, долго крутить между ладонями, говоря: «Горчак-молочай ... (Как же там дальше? Забыла), то можно потом есть тот горчак. Без приговорок можно есть такую траву — «козельку». А если все эти травы, и еще крапиву, конский щавель степной, листья одуванчика — то столько блюд можно сделать! Увы, недолго. Несколько дней по весне.

Почему я это знаю? Я, которая крутила носом в детстве на колбасу и мясо, требуя чего-то особенно вкусненького. Ты тоже капризничал за столом, наше детство пришлось почти на одни и те же годы. Мое — в Запорожье, твое — в Крыму. Почему не знаешь таких рецептов? Неужели бабушка не рассказывала? Ты плохо слушал, носясь уже мысленно на велосипеде, и в футбол с ребятами? Я тоже прыгала в окно, услышав призыв: «Играть в войнушку!», Мои колени тоже не заживали после велосипедных соревнований с братьями наперегонки. Почему же и я, и мои братья знают страшные рецепты и истории голодных лет?

Я молчу. Молчат запорожцы за соседними столами. Мы слушаем, как ты кричишь: «Не было Голодомора! Все придумано и цифры подтасованы! Не было в Крыму, так и у вас не было!»

...Рассказать тебе о моем деде, первом комсомольце на селе — и первом председателе первого колхоза? Когда уже стало ясно, что надвигается голод — вот слушай, что он сделал! Он заперся то вечером с агрономом и долго что-то там считал. Вычислили, что озимые, посеянные реже — это выход. Никто этого не заметит, а остаток посевного зерна поможет людям пережить зиму. Так и сделали. Остаток не раздали по домам, как того ждали люди. Ибо знал мой дед, что не каждая мать оторвет от себя кусок хлеба и отдаст детям. Другая и от детей скроет — знал это мой мудрый дед.

И придумал он столовую, где каждый человек из села имел право на лишь одну в день миску той затирки, в которой плавали капли масла, а иногда — несколько шкваринок. И на один в день кусок хлеба из мякины — черного хлеба голодного года. И благодаря той столовой, ни один человек в селе не умер той зимой. Вдумайся — ни один! Когда вымирали села вокруг, в нашем селе — никто! Пухли от голода, да, но не умирали. И каждый день делал мой дед объезд села на «бедке», заходил в каждый дом, проверяя — живые, продержатся, или нужно уже спасать? Самым слабым выдавался мешочек «дополнительного рациона». Другие говорили: «Езжай дальше, Андреевич. Еще держимся». Слушая эти рассказы, не верила я, что так говорили люди. «Говорили» — отвечала бабушка. — «Потому что знали, что самые голодные была в то время семья председателя. Я и дети опухли тогда больше всего ».

А весной кто-то из спасенных дедом односельчан на деда и написал донос — за изреженные озимые. Так впервые дед пошел в Сибирь. Знал ли, что этим все закончится? Конечно.

А может, рассказать о деде другом? Тот был кулак и богатей. Чудом спасся от репрессий, потому что вовремя отдал сам добро свое в колхоз и быстренько вступил в ряды Коммунистической партии. Когда же началась самая страшная зима тридцатых, бросил семью и уехал к родственникам на богатые хутора. Бабушка же, обсаженная кучей голодных детей, была осуждена «за колосок», как тогда говорили. За зерно в кармане, что с дороги собрала. Пятеро детей остались одни. Младшей четыре года, старшей шестнадцать. Тетки родные не бросили, пришли и забрали... старших двоих к себе. Ведь эти уже большие, смогут работать по хозяйству. «А младшие?» — с ужасом спрашивала я. «Младших покинули — у теток самих по лавкам малые дети» — спокойно объясняли мне. О, времена, о, люди!..

Мой отец (12 лет) всю зиму кормил тогда братика и сестренку (4 и 6 лет). Чем? Слушай: мерзлыми овощами, что чудом находил на огородах, котами, которые сначала доверчиво шли на руки, горбушечками хлеба, что зарабатывал или просил у людей. А ближе к весне, когда уже не было и той «пищи», нашел в доме тайник. Мой дед злой, безжалостный, но влюбленный в агрономии, спрятал запас сортовых семян. Варили, ели — благодаря тому выжили. Когда доваривали последнее, в хату вошел дед. Бил детей смертным боем, особенно старшего, отца моего. Бежал папа искалеченный к станции, вскочил в товарняк — в Ташкент. Так мечтал, как тысячи детей того времени...

...Почему мы слушаем молча, когда ты увлеченно рассказываешь о светлых советских временах? Я глотаю обиду — ты говоришь, что репрессированные действительно были врагами народа. Голодающие — были плохими хозяевами. Молчат и слушают усатые рабочие Автозаза, Днепрогэса, Запорожстали. Жители города, который на 80% состоит из выходцев из сел. А села же — нонсенс! — Вымирали тогда наравне с городами.

Мы не смолчали — не удержались мы. Я рассказывала тебе память поколений — свою? Мамину? Бабушкину?

Земляки забыли о пиве. Садились к нашему столу, топали шершавыми ладонями — держись, мол! И рассказывали тебе память своих родителей ... Дяденька с Львовщины рассказывал, как собирала Западная Украина эшелоны с хлебом для голодающих украинцев восточных. И как жгли те эшелоны советские пограничники — таков был приказ.

Ты не поверил ни одному слову. Почему?


...За 500 дней (с апреля 1932 по ноябрь 1933 года) в Украине погибло от голода около 10 миллионов человек. Весной 1933 года каждую минуту умирало 17 человек, а каждый день — 25 тысяч ...

...Больше всего пострадали современные Полтавская, Сумская, Харьковская, Черкасская, Житомирская и Киевская области. Здесь смертность превышала средний уровень в 8-9 раз ...

...Конгресс Соединенных Штатов Америки назвал голод в Украине Геноцидом. В ноябре 1989 года комиссия Дж. Сандберга заявила, что причиной массового голода в Украине были чрезмерные хлебозаготовки, принудительная коллективизация, раскулачивание и желание правительства дать отпор «традиционному украинскому национализму» ...



Кроме официальных данных, есть еще память народа. Живы еще те, кто был тогда детьми. Прислушайтесь к их воспоминаниям:

«Вера умерла после голодного года. Слаба была, худа дистрофически ... А тут пневмония. Не пережила. »

«Ноги не влезали в галоши, так распухали...»

«Костя пропал после зимы голодного года. Бежал в Ташкент, а вернулся через пятнадцать лет. Как раз уж и мама свое отсидела, так и узнала его. »

«Котов, собак тогда поели...»

«А мама просила — спите, дети. Когда спишь, есть не так хочется ... »





Tags: Политика, Украина
Subscribe
promo brenik december 31, 2016 23:09 60
Buy for 100 tokens
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments